«Хамнет» – смотреть или не смотреть?

Фильм считается одним из фаворитов грядущего наградного сезона и «Оскара» в особенности. Ленту о трагедии в жизни Уильяма Шекспира и его жены Агнес, которая привела к созданию пьесы «Гамлет», также отметили в категории «Лучшая актриса в драматическом фильме» (Джесси Бакли). Попробуем разобраться, чем смогло удивить зрителей и жюри новое прочтение старой классики.

В основу картины лег одноимённый роман Мэгги О’Фаррелл, опубликованный в 2020 году. «Хамнет» – это художественное осмысление судеб Агнес и Уильяма, где исторические факты, который порой своевольно трактуются автором, сплетаются с вымыслом и оттенком мистики. Они превращаются в целостное повествование о том, как искусство становится единым языком, выражающим то, что иногда недоступно словам. В романе Мэгги О’Фаррелл «Гамнет» отношения между Бардом и его супругой представлены как интимная история о страсти, компромиссах, радости, обиде, поддержке и горе. Другими словами, это история о браке. Фильм же выводит на первый план трагедию и ее отражение в творчестве. Поговорим о сюжете фильма.

Она – женщина, которая чувствует себя как дома на лоне природы, сворачиваясь на лесной подстилке в сельской Англии и демонстрируя свой талант в соколиной охоте. Именно так она предстает зрителю в первой сцене – лежащая в красном платье в корнях старого дерева. Он –молодой учитель латыни, едва вышедший из подросткового возраста, отчаянно пытающийся расплатиться с долгами своего отца. Они встречаются в саду рядом со школой, где он работает, и молодой человек выбегает из класса прямо во время урока, чтобы встретиться с ней. Между ними мгновенно вспыхивает страсть. Они поженятся, у них родятся дети, и они переживут самую страшную трагедию, которую только может представить себе родитель. Горе вдохновит его на создание произведения искусства, которое и по сей день остаётся эталоном. Её зовут Энн, хотя все называют её Агнес. Его зовут Уильям, и вскоре он станет величайшим драматургом на английском языке. Кстати, имя героя мы узнаем лишь в конце картины, в то время, как все остальные события развиваются наоборот, слишком стремительно.

Агнес и Уильям целуются при первой же встрече на пятой минуте фильма, буквально спустя пару мгновений после знакомства. Если это и есть та самая любовь с первого взгляда, то показана она, как нам кажется, чересчур скомкано и сжато. Во вторую встречу Уильям рассказывает своей новоиспеченной возлюбленной красивую историю об Орфее и Эвридике, и этого достаточно для Агнес, чтобы увидеть в нем смысл своей жизни. Спустя 18 минут фильма персонажи обручатся, а через полчаса Агнес будет рожать второго ребенка, пока супруг занят творчеством. Зато сцены родов всех троих детей режиссер смакует с особым усердием. Чжао явно спешит подойти к эпидемии. К той ужасающей болезни, которая оборвёт жизнь маленького Хамнета, – и вдохновит его отца на создание культовой пьесы «Гамлет» (имена когда-то были идентичны). Во второй части фильма Уильяма необъяснимо выдвигают на первый план, включая в сцену не совсем уместный в контексте монолог «Быть или не быть?».

Однако книге сам Уильям как раз не важен: её главные герои, от чьего лица ведётся рассказ, – это сам мальчик Хамнет и Агнес, отшельница и целительница. Её многогранный образ, который Чжао вновь оставляет в тени знаменитого супруга, так и не раскрывается полностью. Это лишает ленту того волшебного флера – погружения в столь необходимый здесь магический реализм, где жизнь и смерть, правда и вымысел перетекали бы друг в друга, раскрывая трагедию не столь буквально, но куда более пронзительно.

Тема взросления мальчика, как и ведьминского начала Агнес, раскрыта не полностью. Мы видим фрагменты воспоминаний героини о том, как мать учила ее разбираться в травах. Чуть позже из рассказа самой Агнес узнаем и то, что все дети в их семье рождались в лесу, поэтому и она должна продолжить традицию. Неумолимое движение к трагедии сужает эмоциональную палитру картины, замыкая её в рамках одного чувства. Меланхолия окутывает зрителя ещё до гибели ребёнка, а затем обрушивается громовой волной скорби – во время самой потери и после неё. Вся тональность фильма кричит о нацеленности на «Оскар», перебарщивая с манипулятивным драматизмом и предлагая однобокий взгляд на тот трепетный, медитативный роман, что уводил читателя под величественные своды природы. Однако несмотря на свою общую медлительность и спекуляцию на трагедии, картину можно заслуженно похвалить за колоритные пейзажи.

Чжао наделяет историю визуальной поэзией, превращая ленту в эмоциональное оружие массового поражения. Лесные пейзажи, земля, порождающая жизнь – это сама Агнес: её женская суть, всеобъемлющая, окутывающая любовь и таинственная душа. Агнес олицетворяет природу, язычество, женское начало и, безусловно, материнство. Чжао здесь демонстрирует тягу к символике: возле уже упомянутого дерева зияет многословная дыра (которая обретёт дополнительную рифму в финале – это такой же темный проем в сцене, куда уходит Уильям), во время родов в комнату с улицы просачивается вода. Сцены природы сняты с нарочитой фолк-картинностью, с выверенными общими планами, плавным движением камеры. Холод английского воздуха, полумрак свечей и хаос Лондона отлично подходят Уильяму. Больше, чем колорит родной деревушки, где герой оставляет жену и детей и откуда отправляется на поиски вдохновения. А в театральных, почти кукольных декорациях навеки застыл Хамнет. Именно кинематографический язык Хлои Чжао в картине позволяет проникнуть в суть персонажей и глубже прочувствовать их характеры.

Однако периодически режиссер перебарщивает с вытаскиванием смысла на поверхность. Чжао старается сделать сюжет доступным для массового зрителя, который не очень любит разбираться в смыслах и «читать между строк». История классической пьесы уже итак известна каждому, но режиссер все равно пытается донести довольно очевидные вещи. Каждый важный план длится на 10–20 секунд дольше, чем мог бы, чтобы уж точно дошло и до тех, кто «не в теме». Каждый удачный образ повторяется три раза. Кульминация звучит саундтреком «On the Nature of Daylight» Макса Рихтера (он автор всей музыки фильма), уже заслушанной почти до состояния Пятой симфонии Бетховена. Шекспировский канон разбит на цитаты, понятные дошкольникам: драматург сочиняет ту самую сцену на балконе, дети изображают будущих ведьм из «Макбета», герой в печали стоит на берегу ночной Темзы и вслух рассуждает: «Быть или не быть?»

На визуальном ряде сделан большой акцент. Каждый кадр дает широкую перспективу и показывает лица крупным планом, которых в фильме довольно много. Оператор Лукаш Жаль талантливо выхватывает происходящее с героями, заключает их в живописные рамки и позволяет детально рассмотреть каждую слезу на лицах персонажей. Общая картинка красочна и чарующа по своему колориту.
То, что однозначно заслуживает внимания в картине – великолепный подбор актеров. И Джесси Бакли, и Пол Мескал также заслуживают внимания кинокритиков, но нам кажется, что их роли заиграли бы ярче, отличайся сценарий большим разнообразием.

Джесси Бакли многие уверенно пророчат «Оскар», и действительно, это идеальная роль под награды: большую часть картины мы рассматриваем ее лицо, где отражаются следы трагедии. Практически всю сцену родов мы наблюдаем именно крупные планы: то, как боль, горечь, а затем счастье отражаются в глазах героини, в фильме показано очень подробно. Вой отчаяния, который она издаёт, осознав смерть своего ребенка, разрывает душу. Любовь Агнес к своим детям и гнев, направленный на мужа, не говоря уже о мире, который оказался настолько жестоким, что лишил её ребёнка, – всё это точно рассчитано на то, чтобы разбить сердца зрителей и критиков и утопить их в слезах.

Полу Мескалу даже сложнее: тот самый Шекспир тут буквально в одной лондонской отлучке от того, чтобы превратиться в персонажа второго плана. Но его работа, пожалуй, глубже: Агнес выплескивает, Уильям впитывает. Эволюция героя Мескала проходит фоном для материнских страстей, также не раскрываясь достаточно подробно. Уильям уезжает в Лондон буквально через пару дней после смерти сына и ударяется в искусство. Причем в картине мы наблюдаем всего насколько сцен, как герой пишет свои пьесы и находится в творческих муках. Значительную часть сюжета он долго смотрит вдаль, размышляет о жизни и произносит известные монологи из оригинального произведения.

Сильнее всего фильму удаётся показать объединяющую силу искусства, которая удивительным образом проявляется не столько в финале, сколько в общей атмосфере зала, где зрители плачут в унисон. Смерть ребёнка ужасна, а искусство способно даровать бессмертие – эти тезисы сами по себе очевидны, а путь к ним прорисован излишне широкими, пафосными мазками. Других идей у Чжао, к сожалению, не находится, хотя первоисточник предлагал куда более богатую палитру. В итоге трагедия получается красивой и мастерски сыгранной, но чересчур громкой, сосредоточенной скорее на наградных перспективах, чем на подлинной сложности человеческих чувств.

Анастасия НЕНАШЕВА