21 Января, Вторник, 04:47, Воронеж

“Свои тексты я вижу как равнину, а холмы на ней - удачные стихи”

Три года назад она выпустилась с обычного журфака, а в конце декабря 2019 года Воронеж услышит её стихи на поэтическом фестивале МандельштамФест. Как упорство и удачливость перевернули мир воронежской поэтессы Натальи Косякиной, читайте в нашем материале.


Родители не отговаривали дочь ступать на эту поэтическую дорожку. Они, наоборот, поддержали маленькую Нату. Правда, со временем мама перестала понимать стихотворения дочери. Говорит, что сложные стали. Иногда прочитает и присылает автору какую-то строчку, чтобы объяснил значение. А иногда сама пишет стихи. Часто присылает их Нате и просит поправить.

— Мне кажется, на моё мироощущение повлияли две вещи: мамина филологичность и папина глубина прочувствования, он ведь у меня начитанный. У нас с ним особая связь, которая повлияла на мои врожденные склонности. Моя предрасположенность к литературе сложилась из этих двух вещей.

После дождичка в Москву


До определенного момента Ната думала, что первый текст был в 7-8 лет. “Кажется, про какие-то ковры на море”, — вспоминает она.

Потом родители нашли кассету, где Ната в четыре года складывает кубики и бормочет какой-то текст про разводные мосты и уходящую любовь. Было это примерно так: “Куда-то я там пошла, через какой-то мост, а любовь моя куда-то ушла”. Сама она этого не помнит — зато помнит плёнка.

До 14 лет она писала прозу. Когда наступил юношеский кризис — в маленькой Нате что-то сломалось. Она перестала понимать, что хочет сказать своей прозой. “Я не хотела писать ради того, чтобы писать”, — рассказывает Ната. Поэтому проза закончилась, а стихи пошли дальше.

— Как сейчас помню свои толстые тетрадки, куда записывала маленькие романы и рассказы про детей и подростков. У меня есть хорошие детские стихи, смешные, правда, но они имеют право на то, чтобы оказаться в каком-нибудь моём позднем литературном сборнике.

Я помню, когда мне было 14 лет, написала стихотворение о полёте в космос и посвятила его одному мальчику. Я была в него влюблена. Это был стих уже не про ковры и море. Он был действительно серьёзным для меня тогдашней. Это был осознанный поэтический акт, после которого я поняла, что точно буду писать. Тот мальчик прочитал его и сказал, чтобы я никогда не посвящала ему стихов.


Как и у любого человека, ищущего свою стезю, у Наты наступил переломный момент во время учебы в университете. Внутреннее беспокойство копилось долго: отсутствие творческой среды в городе, людей, близких по духу. Постоянные сомнения и неуверенность в себе мешали следовать зову сердца. Родители отговаривали уезжать, ведь нужно доучиться, без высшего образования никуда. Журфак ВГУ она закончила с красным дипломом.

— Мне не хватало воли поехать туда, куда я хочу. Я боялась, что родители меня не поймут, а знакомые осудят. Но я чувствовала, что моё место не здесь, что меня здесь не должно быть.

Главным толчком к отъезду была встреча с Мишей Потаповым — молодым человеком Наты и поэтом.

— Я почувствовала: или я сделаю этот рывок прямо сейчас, или не сделаю его никогда. Мой переезд — это то, что должно было случиться. Но я решалась на него слишком долго и потеряла много драгоценных лет. Из-за таких вещей я считаю себя не очень сильным человеком, и меня это беспокоит.

Звоночек

Мне перестало везти с автобусом.
Он не приходит за мной, не приходит.
А я всё делаю привычным образом.
Прихожу, становлюсь, жду его — верно же вроде?
Тучи по-прежнему были синими,
Люди водой запивали икоту —
Всё так, но автобус не шёл везти меня.
И я перестала ходить на работу.
Виктор Петрович носил платочек в верхнем
Кармане затёртой рубашки розовой.
Коровы так радостно рожали на ферме,
Тучи семь раз разрешились грозами.
Что же мне делать, люди добрые?
В киоске крутится, крутится вертел.
Беды-подружки смеются: дома я
Спать перестала, верьте не верьте.
В тяжёлой дремоте явились мне люди.
Я узнала: это спасители, ангелы ночи.
Говорят: всё потому, что сердце твоё не любит.
Беги, беги отсюда, это был первый звоночек.
Звенит, звенит мой первый звоночек
Звенит Вагнером, а потом Мандельштамом.
Беги, потому что ни одна жизнь не хочет
Того, кому и бежать невмочь, и
Не успокоиться под одеялом.

Творческие люди, когда дело касается учебы или жизни в мегаполисе, часто выбирают между Москвой и Санкт-Петербургом за их культурный андеграунд и глубокую историю. В произведениях великих русских писателей — Илья Ильфа и Евгения Петрова, Пушкина, Толстого, Булгакова, Сорокина этот город обретает разные черты: угрюмость, холодность, величие, любовь, грубость, страсть. Именно из-за сильной литературы Ната выбрала Москву.



— В Москве я чувствую себя своей. Теперь я не воспринимаю Воронеж как что-то, что отняло у меня возможность жить нормально. Раньше я говорила, что этот город не мой, но это просто был юношеский максимализм. Иногда я думаю о том, чтобы вернуться сюда. Но что я буду дальше тут делать?

Ты да Я, да мы с тобой


Нить счастья Ната поймала именно на журфаке. В аудитории 130. Приезд русского писателя и публициста Дмитрия Быкова был окном возможностей, которое она не могла упустить.

— У меня к тому времени накопилась какая-то душевная тяжесть из-за того, что нет творческой среды. Все мои дни проходили с лекциями Быкова и книгами. Я поймала его волну и, к счастью, не утонула. Бывает, ты смотришь на произведение искусства и чувствуешь, что, либо это не твоё, либо наоборот. Так у меня случилось с Быковым.

Когда он приехал, у меня было такое ощущение, что, пока он здесь, я буду до последней минуты за ним идти. Вот я за ним и ходила. Когда он меня заметил, спросил: “Чо ты за мной ходишь?”. А я ему: “Я буду ходить за вами, пока вы тут”. Он помолчал несколько секунд и сказал: “Ладно, пришли мне на почту, что ты там пишешь”. «Откуда он знает, что я пишу?”, — удивилась я.

Ната с надеждой отправила свои стихи Быкову. Правда, критики прилетело достаточно, чтобы она взяла новый курс в поэзии. Появилось осознание того, что нужно менять.

— Один текст был, по его мнению, неплохим. Я даже сначала не поняла, почему. Спрашивала у Миши. Он согласился. Сказал, что стих наиболее художественный. Это маленькое сообщение определило моё дальнейшее развитие в поэзии.



После окончания ВГУ Ната переехала в Москву вместе с Мишей и поступила на филологический факультет Московского госуниверситета. Постоянные переезды из одной московской общаги в другую не позволяли Нате сконцентрироваться на стихах.

Когда молодая пара перебралась в квартиру, их поглотила бытовая идиллия. Для Наты это было впервой — готовка, уборка, дела по дому. В итоге она отошла от стихов. Так прошло несколько месяцев.

— Мы с Мишей друг для друга главные ориентиры. Я иногда не могу понять, хорош какой-то момент в стихотворении или плох. Я отдаю Мише и спрашиваю. Он всегда точно указывает мне, что не получилось. И Быков, и Миша — люди, на которых я ориентируюсь. Их оценки часто сходятся.

Больше всего в жизни я боюсь потерять близких людей. Я с ужасом думаю, что люди умирают, особенно родители. Я боюсь впасть в депрессию. Когда тебе не хочется жить — это страшно.

Шуры-Муры с поэзией


Тишина, комфорт, уверенность в том, что с родными всё в порядке, что она жива и здорова — её главные спутники в творческом процессе. Светлые тона мебели, никаких кричащих цветов. Ната признаётся, что красный и фиолетовый её бы физически мучили. Обязательное условие — дверь, которая закрывается и отгораживает её от остального пространства.

— Были моменты, когда я видела хороший текст современного молодого автора и думала: “Зачем я вообще пишу, если есть такие авторы?”. Сейчас этого нет. Я чуть-чуть подросла в эмоциональном плане. Когда я встречаю реально хороший текст — это меня радует.

Во время кризисов Ната не пишет стихов. Любовь, проблемы с переездом, внутренние переживания. Она чётко разделяет внешние проблемы и мир поэзии. Есть авторы, которые гармоничны — они твердо стоят на земле. А есть авторы, у которых вся жизнь — это мучение. Ната надеется, что относится к первым.

— Я думаю, неправильно всё время выезжать на эмоциях. Как профессионал, ты должен уметь писать в спокойствии. А если больше не пишется – по-хорошему, и этого не надо бояться. Иногда я думаю о том, что поэзия закончится. И что тогда? Значит, так надо. Просто нужно смириться. Это придётся принять. А что еще делать? Я вижу жизнь без поэзии, если будет другая литература. Мне бы хотелось прозу писать, но пока рано. Для этого нужно созреть, накопить что-то.

Написание стихов — дело не пяти минут. Иногда вдохновение приходит неожиданно. Для того, чтобы его воплотить в текст, нужно иметь инструментарий.

— Кто-то мне однажды сказал: “Те, кто ждёт вдохновения, сидят на скамейке запасных”. Я всё время возвращаюсь к текстам, чтобы их как-то подправить, дописать. Иногда я захожу в тупик. Тогда мне приходится забывать про стих, чтобы понять, что с ним сделать. Свои тексты я вижу как равнину, а холмы на ней — удачные стихи.

Как я написала Аркадия Юрьевича, собственно. Я стою на кухне, открываю холодильник, вдруг мне в голову приходит: “Почему ты плачешь, Аркадий Юрьевич?”. Я удивилась: что это такое? Стоит ли это записывать? Когда села — моргнуть не успела, а уже дописываю. Как это вышло — до сих пор для меня загадка. Откуда он взялся, причем тут шпионаж (мне про это никогда не было интересно), но на меня что-то накатило, и он вышел целиком. Я там почти ничего не правила. Вот это было вдохновение.

По словам молодой поэтессы, она иногда пишет стихи, с которыми эмоционально никак не связана. Однажды знакомый прочитал её стихотворение и сказал, что увидел её с новой стороны. Героиню этого стихотворения обидели мужчины, а она даёт им отпор. В жизни самой Наты такого не было. Это лишь герой, которого она придумала.

— Были люди, которые не понимали мои стихотворения, но я никогда не думала писать по-другому. Я считаю, что, в первую очередь, нужно ориентироваться на себя и не брать в расчет необоснованную критику. А если она по делу, полезна, за неё я хочу поблагодарить. Этому меня научила одна женщина, которая очень ругала мои стихи. Она сказала: “Если я увижу у тебя на кофте пятно и скажу тебе о нем — это ведь хорошо, что я сказала”. С тех пор я внимательно слушаю, если умный человек хочет что-то сказать мне о моем тексте. А уж что делать с этой информацией — решаю исходя из конструктивности критики и своих ощущений.



Колыбельная для мальчика

Колыбельная для мальчика
В Коктебеле, сам из Нальчика.
На белёсо-серой наволочке
В ночь глядит его лицо.
В темноте всё неразборчиво:
Что-то было и закончилось.
Не мешай ты, не ворочайся —
Обхватил себя кольцом.
Он не глупый — да вот молодость.
Сознавал, старался — молодость.
Чист, умён — да только молодость.
Ну прости ты мир, малыш:
Колыбельные обманчивы,
Коктебели вас не прячут, вы
Как резиновые мячики —
Оттолкнулся и летишь.
Не скажу тебе я дельного.
Я такая ж, только девочка.
Я сильней, да вот поделена
На две тысячи частей.
Колыбельная для девочки —
Это выстрелы у темечка,
Это марш, и свыклись стеночки
С горькой поступью моей.
Наши стены не кончаются,
Щёки горячи, как чайники,
Ты лежишь сейчас, отчаявшись,
Под бедой, как под свинцом.
Ты прости нас, что заплакали.
Над тобою мы заплакали.
А в трубе застряло, в раковине,
Обручальное кольцо.

“Я больше за литературу, а не за шоу”


Постоянных читателей у Наты пока немного. Но зачем выражать себя, если нет слушателя? Ната отправляется на его поиски и выпускает сборник стихотворений совместно с Мишей.

На презентациях книги уже были видны силуэты слушателей. От них молодая поэтесса получила отдачу и неподдельный интерес к своему творчеству. Многие из них — люди взрослые и начитанные.

-Про книгу и её формат перевертыша нам подсказал Быков. Именно такой была и его первая книга, вышедшая в соавторстве с Дмитрием Филатовым (прим. 5 сов — Дмитрий Филатов — российский писатель). Для меня книга — это хороший способ подвести итоги определенного периода. Мне нужен слушатель, я ничего не могу с этим сделать. Но стихи сейчас, к сожалению, не нужны – не их время.

Ната не любит выступать на поэтических вечерах. Сегодня для неё важно содержание, а не подача, благодаря которой и побеждают во многих литературных состязаниях. В литературе она ценит сильный текст, а не актерские данные человека. Это очень важно для человека мыслящего.

— Я больше за литературу, а не за шоу. Я хочу, чтобы человек прочитал стихотворение в книге, и оно отпечаталось у него. Но время сейчас совсем другое – это время медийности. Может это еще связано с тем, что я интроверт немного.

Помимо стихов, Ната ценит и любит фотографию. Эстетический вкус и перфекционизм есть у многих творческих людей, особенно молодых и талантливых.

— Мне нравится фотографировать, но я не умею. Для меня важно, как выглядит картинка. Я люблю, чтобы было красиво. Я сильно реагирую, когда обрезана рука или нога, перспектива кривая, горизонт завален, цвета плохо сочетаются. Меня задевают такие вещи, хотя я не разбираюсь в теории фотографии. Но хороший кадр, сделанный талантливо и со вкусом, всегда радует меня.


Каждую минуту я стараюсь развиваться. Если я иду гулять, то я гуляю, чтобы во мне что-то назрело для нового текста.

Сейчас она живёт по принципу “Будь человеком”. Честность прежде всего перед самой собой — главный принцип. Жизнь не на автоматизме, осознанность своего выбора, умение слушать и понимать людей — вот правила жизни молодой поэтессы.

— Я мягкий человек, и не всегда, конечно, могу дать отпор обидчику. Добро должно быть с кулаками, иначе его просто затопчут. Пока этих кулаков у меня нет, но я стараюсь над этим работать.

На вопрос о том, как бы она хотела умереть, Ната отвечает:

— Я хотела бы умереть старенькой бабушкой от естественной смерти. Не сильно болезненно, спокойно. И хотела бы обрадоваться перед этим.

Кристина ЩЕКАЕВА
фото из личного архива героя, Михаила СОЛОДИНА

0 комментариев